Энциклопедия мифологии
Богатыри Древней Руси
Аккадская, шумерская, зороастрийская мифология
Античная древнегреческая и древнеримская мифология
Ацтекская и майянская мифология народов Мезоамерики
Ведийская и индуистская мифология древней Индии
Древнеегипетская и западно-семитская мифология
Кельтская, ирландская и валлийская мифология
Китайская, даосская и буддийская мифология
Скандинавская и германская мифология
Славянская древнерусская мифология
Японская и синтоистская мифология
Галерея картин мифических существ

Василий Пьяница

Василий Пьяница, он же Василий Игнатьевич — герой былины, в которой рассказывается, что он провинился перед татарами, осаждавшими Киев, и они потребовали его выдачи; тогда он совершает большой подвиг и выручает город от врагов. Так как мы здесь находим странное сопоставление пьянства с богатырскими подвигами, то на этот пункт обратил внимание А. Н. Веселовский и объяснил это явление таким образом. Общеизвестно было в духовной литературе "Слово Василия Великого о пьянстве", где выводится сама Богородица, осуждающая этот порок; переделыватель же легенды вообразил себе, что сам Василий Великий предавался пьянству, что к нему явилась Богородица, побуждающая его оставить хмельное питье. Таким образом явился тип пьяницы, отличавшегося потом подвигами добра; из духовного стиха тип перешел в былину, только здесь благочестивые подвиги были заменены богатырскими. В дальнейшем своем развитии Василий Пьяница примкнул к богатырю Семилетку и стал смешиваться с Михайлином и Ермаком, а с другой стороны — порок пьянства был перенесен и на других богатырей.

Из других богатырей в былинах местного происхождения являются: вполне исторический Ермак, который заменяет собою чудесного малолетнего Михайлика, и Василий Игнатьевич, или Василий Пьяница, причем история последнего является составной частью былины о Михайлике и притом поздним мотивом. Василий Пьяница появился в народной поэзии, по объяснению Веселовского, весьма странным путем: Василий Великий оставил проповедь о пьянстве, на основании которой явился народный стих о самом же Василье Великом, как к нему является Богородица и увещевает его удержаться от пьянства; впоследствии этот тип перешел в былину. Михайлик былин, по Веселовскому, состоит из двух частей: Василья Пьяницы и Михаила Даниловича южно-русских песен, который, в свою очередь, является отражением Михаила Архангела из византийского рассказа "О золотых вротах", интерполированного в поздней русской редакции "Откровения" Мефодия. К этой же группе, наконец, надо причислить калик перехожих и голей кабацких. О первых мы уже знаем, что Миллер видел в них переходящие подвижные тучи. Этим еще не исчерпываются все объяснения их происхождения: сторонники исторической теории видели в них олицетворение древнерусской, кочевой еще жизни, другие, например, Калайдович, Бессонов, в их атамане предполагали отражение Иосифа Прекрасного, наконец, Стасов выводит их историю из Азии и их атамана сравнивает с героями нескольких рассказов в Сомадеве, с Сундаракой из Шахнаме (рассказ о царевиче Сиавуше и царице Судабэ) и с другими. В голях кабацких О. Миллер видит "отпечаток донского казачества в широком смысле слова, в смысле голытьбы-вольницы или даже воровских людей, то есть тех воровских людей, которые самовольно добыли России Сибирь, а потом самовольно же забрали у турок Азов".



Заговор ратника
Заговор ратника
Картина художника Виктора Королькова

Василий Пьяница и Батыга

Как из далеча было из чиста поля,
Из-под белые березки кудревастыи,
Из-под того ли с-под кустичка ракитова,
А и выходила-то турица златорогая,
И выходила то турица со турятами,
А и расходилися туры да во чистом поли,
Во чистом поле туры да со турицею.
А и случилося турам да мимо Киев-град идти,
А и видели над Киевом чудным-чудно,
Видели над Киевом дивным-дивно:
По той по стене по городовыи
Ходит девица-душа красная,
А на руках носит книгу Леванидову,
А не только читае, да вдвои плаче.
А тому чуду туры удивилися,
В чистое поле возвратилися,
Сошлися, со турицей поздоровкалися:
«А ты здравствуешь, турица, наша матушка!» –
«Ай здравствуйте, туры да малы детушки!
А где вы, туры, были, что вы видели?» –
«Ай же ты, турица, наша матушка!
А и были мы, туры, да во чистом поли,
А лучилося нам, турам, да мимо Киев-град идти,
А и видели над Киевом чудным-чудно,
А и видели над Киевом дивным-дивно:
А по той стене по городовыи
Ходит-то девица-душа красная,
А на руках носит книгу Леванидову,
А не столько читае, да вдвои плаче».
Говорит-то ведь турица, родна матушка:
«Ай же вы, туры да малы детушки!
А и не девица плаче, – да стена плаче,
А и стена та плаче городовая,
А она ведает незгодушку над Киевом,
А и она ведает незгодушку великую».

А из-под той ли страны да с-под восточныя
А наезжал ли Батыга сын Сергеевич,
А он с сыном со Батыгой со Батыговичем,
А он с зятем Тараканчиком Корабликовым,
А он со черным дьячком да со выдумщичком.
А и у Батыги-то силы сорок тысячей,
А у сына у Батыгина силы сорок тысячей,
А у зятя Тараканчика силы сорок тысячей,
А у черного дьячка, дьячка-выдумщичка,
А той ли той да силы счету нет,
А той ли той да силы да ведь смету нет:
Соколу будет лететь да на меженный долгий день,
А малою-то птичике не облететь.
Становилась тая сила во чистом поли.
А по греху ли то тогда да учинилося,
А и богатырей во Киеве не лучилося:
Святополк-богатырь на Святыих на горах,
А и молодой Добрыня во чистом поли,
А Алешка Попович в богомольной стороны,
А Самсон да Илья у синя моря.

А случилася во Киеве голь кабацкая,
А по имени Василий сын Игнатьевич.
А двенадцать годов по кабакам он гулял,
Пропил, промотал все житье-бытье свое,
А и пропил Василий коня доброго,
А с той ли-то уздицей тесмяною,
С тем седлом да со черкасскиим,
А триста он стрелочек в залог отдал.
А со похмелья у Василья головка болит,
С перепою у Василья ретиво сердцо щемит,
И нечим у Василья опохмелиться.
А берет-то Василий да свой тугой лук,
Этот тугой лук, Васильюшко, разрывчатый,
Налагает ведь он стрелочку каленую,
А и выходит-то Василий вон из Киева;
А стрелил-то Василий да по тем шатрам,
А и по тем шатрам Василий по полотняным,
А и убил-то Василий три головушки,
Три головушки Василий, три хорошеньких:
А убил сына Батыгу Батыговича,
А убил зятя Тараканчика Корабликова,
А убил черного дьячка, дьячка-выдумщичка.
И это скоро-то Василий поворот держал
А и во стольный во славный во Киев-град,
А это тут Батыга сын Сергеевич,
А посылает-то Батыга да скорых послов,
Скорых послов Батыга виноватого искать.
А и приходили-то солдаты каравульные,
Находили-то Василья в кабаки на печи,
Проводили-то Василья ко Батыге на лицо.

А и Василий от Батыге извиняется,
Низко Василий поклоняется:
«Ай прости меня, Батыга, во такой большой вины!
А убил я три головки хорошеньких,
Хорошеньких головки, что ни лучшеньких:
Убил сына Батыгу Батыговича,
Убил зятя Тараканчика Корабликова,
Убил черного дьячка, дьячка-выдумщичка.
А со похмелья у меня теперь головка болит,
А с перепою у меня да ретиво сердцо щемит,
А опохмель-ка меня да чарой винною,
А выкупи-ка мне да коня доброго -
С той ли-то уздицей тесмяною,
А с тем седлом да со черкасскиим,
A триста еще стрелочек каленыих;
Еще дай ка мне-ка силы сорок тысячей,
Пособлю взять-пленить да теперь Киев-град.

А знаю я воротца незаперты,
А незаперты воротца, незаложеные
А во славный во стольный во Киев-трад».
А на те лясы Батыга приукинулся,
А выкупил ему да коня доброго,
А с той ли-то уздицей тесмяною,
А с тем седлом да со черкасскиим,
А триста-то стрелочек каленыих.
А наливает ему чару зелена вина,
А наливает-то другую пива пьяного,
А наливает-то он третью меду сладкого;
А слил-то эти чары в едино место, -
Стала мерой эта чара полтора ведра,
Стала весом эта чара полтора пуда.
А принимал Василий единою рукой,
Выпивает-то Василий на единый дух,
А крутешенько Василий поворачивалсе,
Веселешенько Василий поговариваё:
«Я могу теперь, Батыга, да добрым конем владать,
Я могу теперь, Батыга, во чистом поле гулять,
Я могу теперь, Батыга, вострой сабелькой махать».

И дал ему силы сорок тысящей.
А выезжал Василий во чисто поле,
А за ты-эты за лесушки за темные,
А за ты-эты за горы за высокие,
А это начал он по силушке поезживати,
И это начал ведь он силушку порубливати,
И он прибил, прирубил до единой головы.
Скоро тут Василий поворот держал.
А приезжает тут Василий ко Батыге на лицо,
А и с добра коня Васильюшка спущается,
А низко Василий поклоняется,
Сам же он Батыге извиняется:
«Ай, прости-ко ты, Батыга, во такой большой вины!
Потерял я ведь силы сорок тысящей.
А со похмелья у меня теперь головка болит,
С перепою у меня да ретиво сердцо щемит,
Помутились у меня да очи ясные,
А подрожало у меня да ретиво сердцо.
А опохмель-ка ты меня да чарой винною,
А дай-ка ты силы сорок тысящей,
Пособлю взять-пленить да я Киев-град».
А на ты лясы Батыга приукинулся,
Наливает ведь он чару зелена вина,
Наливает он другую пива пьяного,
Наливает ведь он третью меду сладкого;
Слил эти чары в едино место, -
Стала мерой эта чара полтора ведра,
Стала весом эта чара полтора пуда.
А принимал Василий единою рукой,
А выпивал Василий на единый дух,
А и крутешенько Василий поворачивалсе,
Веселешенько Василий поговаривае:
«Ай же ты, Батыга сын Сергиевич!
Я могу теперь, Батыга, да добрым конем владать,
Я могу теперь, Батыга, во чистом поле гулять,
Я могу теперь, Батыга, острой сабелькой махать».

А дал ему силы сорок тысящей.
А садился Василий на добра коня,
А выезжал Василий во чисто поле,
А за ты-эты за лесушки за темные,
А за ты-эты за горы за высокие,
И это начал он по силушке поезживати,
И это начал ведь он силушки порубливати,
И он прибил, прирубил до единой головы.
А разгорелось у Василья ретиво сердцо,
А и размахалась у Василья ручка правая,
А и приезжает-то Василий ко Батыге на лицо,
И это начал он по силушке поезживати,
И это начал ведь он силушку порубливати,
А он прибил, прирубил до единой головы.
А и тот ли Батыга на уход пошел,
А и бежит-то Батыга, запинается,
Запинается Батыга, заклинается:
«Не дай Боже, не дай Бог да не дай детям моим,
Не дай дитям моим да моим внучатам
А во Киеве бывать да ведь Киева видать!»
Ай чистые поля были ко Опскову,
А широки раздольица ко Киеву,
А высокие-ты горы Сорочинские,
А церковно-то строенье в каменной Москвы,
Колокольный-от звон да в Нове-городе.
А и тертые калачики валдайские,
А и щапливы щеголихи в Ярославе-городи,
А дешёвы поцелуи в Белозерской стороне,
А сладки напитки во Питере.
А мхи-ты, болота ко синю морю,
А щельё-каменьё ко сиверику,
А широки подолы пудожаночки,
А и дублёны сарафаны по Онеге по реки,
Толстобрюхие бабенки лешмозёрочки,
А и пучеглазые бабенки пошозёрочки.
А Дунай, Дунай, Дунай,
Да боле петь вперед не знай.










Квартиры в Сочи по цене застройщика

Галерея живописи
Мифические существа
Амазонки Дриады
Баньши Кентавры
Валькирии Менады
Вервольфы Нибелунги
Волхвы Нимфы
Гарпии Сатиры
Гномы Сидхе
Гоблины Тролли
Горгоны Феи
Грации Фоморы
Демоны Альвы
Драконы Эльфы
Картины Виктора Королькова


При использовании представленных на сайте материалов линк на проект Энциклопедия мифологии приветствуется! Если обнаружите ошибку в статьях или дизайне, просьба сообщить. Пожалуйста, свяжитесь с нами . От счастливых обладателей браузеров IE6 и более ранних версий сообщения по поводу дизайна и вёрстки не принимаются.



Copyright © 2006-2017 SB Ltd