Мифология Египта
История Византии
Мифология Мезоамерики
Славянская Мифология

Садко купец-богатырь

А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

Садко — герой былин новгородского цикла; из девяти известных вариантов, записанных исключительно в Олонецкой губернии, полных только два. По наиболее полному варианту (Сорокина), Садко был сначала бедным гусляром, потешавшим новгородских купцов и бояр. Однажды он играл на гуслях на берегу Ильмень-озера с утра до вечера и своей игрою приобрел расположение царя Водяного, который научил Садко побиться с богатыми новгородскими купцами об заклад в том, что в Ильмень-озере есть рыба "золотые перья". При помощи царя Водяного Садко выиграл заклад, стал торговать и разбогател.

Однажды Садко на пиру похвастал, что скупит все товары в Новгороде; действительно, два дня Садко скупал все товары в гостином ряду, но на третий день, когда подвезли товары московские, Садко сознался, что ему не скупить товаров со всего свету белого. После этого Садко нагрузил товарами 30 кораблей и поехал торговать; по дороге корабли вдруг остановились, несмотря на сильный ветер. Садко, догадываясь, что морской царь требует дани, бросил в море бочки золота, серебра и жемчуга, но напрасно; тогда решено было, что царь морской требует живой головы; жребий выпал на Садко, который, захватив с собою гусли, велел спустить себя в море на дубовой доске.

Садко купец-богатырь
Садко
Картина художника Виктора Королькова



Садко очутился в палатах морского царя, который объявил ему, что потребовал его, чтобы послушать его игру. Под звуки игры Садко царь морской пустился плясать, вследствие чего взволновалось море, корабли начали тонуть и много народу православного гибнуть; тогда Микола угодник под видом старца седого явился к Садко и велел ему прекратить игру, оборвав струны гуслей. Затем царь морской требует, чтобы Садко женился на морской девице по своему выбору. По совету Миколы Садко выбирает девицу Чернаву; после свадебного пира Садко засыпает и просыпается на берегу реки Чернавы. В это же время по Волхову подъезжают его корабли с казною. В благодарность за спасение Садко соорудил церкви Николе Можайскому и Пресвятой Богородице.

В некоторых вариантах Садко разрешает спор морского царя с царицей о том, что на Руси дороже — золото или булат, и решает его в пользу булата; в другом варианте роль Миколы берет на себя Поддонная царица. В одной былине о Садко в сборнике Кирши Данилова Садко является не природным новгородцем, а приезжим с Волги молодцом, которому Ильмень-озеро помогает разбогатеть в благодарность за переданный ему Садком поклон от сестры Ильменя, Волги: наловленная в большом количестве рыба обратилась в золотые и серебряные деньги.

Садко сам не совершает геройских подвигов: ему вменена в подвиг его торговая деятельность; таким образом, Садко является представителем новгородской торговли, купцом-богатырем. Древнейшей основой былины о купце-богатыре Садко была, вероятно, песня об историческом лице Съдке Сытинець (или Сотко Сытиничь), упоминаемом в летописи под 1167 года в качестве строителя церкви святых Бориса и Глеба в Новгороде. К имени этого лица приурочены различные сказочные мотивы, восходящие частью к местным легендам, частью к международным бродячим сказочным сюжетам. Так, в новгородских и ростовских легендах упоминается о спасении гибнувшего и плывущего на доске человека; по русским народным верованиям, святой Никола слывет скорым помощником на водах и даже называется "морским" и "мокрым".



Рассказы о том, что подземный или подводный царь, залучив в свое царство героя, хочет удержать его, женив на своей дочери, также весьма часты и в наших сказках, и в сказках других народов. Так, в одном киргизском сказании рассказывается, как один человек, нырнув в воду, очутился в царстве властителя вод Уббе, служил там несколько лет, женился на дочери визиря, а потом с помощью волшебной зеленой палки вернулся на землю и разбогател. Ближайшие источники былины о купце-богатыре Садко не выяснены. Академик А. Н. Веселовский указывает на сходство былины о Садко с эпизодом старофранцузского романа о "Tristan le Léonois": герой его, который носит имя Садок, убил своего шурина, покушавшегося на честь его жены, и вместе с нею бежит на корабле; поднимается буря, которая, по мнению старейшины корабля, ниспослана ради грехов кого-нибудь из пассажиров; по жребию виновником бури оказывается Садок; он бросается в море, после чего буря затихает. Очевидное сходство эпизодов французского романа и былины, а также совпадение имен Садко и Садок дает основание предположить, что и роман, и былина независимо друг от друга восходят к одному источнику — повести или легенде, в которых это имя уже находилось. Имя Садко, Садок — еврейского происхождения (еврейское Цадок — справедливый), что указывает на вероятное влияние еврейской народной литературы. Вс. Миллер находит объяснение типов Садко-гусляра и морского царя в финских и эстонских сказаниях: он приравнивает морского царя былины к морскому царю Ахто, который также является охотником до музыки; прототип Садко-гусляра он видит в музыканте и певце Вяйнямейнене.

Купец-богатырь Садко и царь морской

Как по морю, морю по синему
Бегут-побегут тридцать кораблей,
Тридцать кораблей — един Сокол-корабль
Самого Садка, гостя богатого.
А все корабли что соколы летят,
Сокол-корабль на море стоит.
Говорит Садко-купец богатой гость:
«А ярыжки вы, люди наемные,
А наемны люди, подначальные!
А вместо все вы собирайтеся,
А и режьтя жеребья вы валжены,
А и всяк-то пиши на имена
И бросайте вы их на сине море».
Садко покинул хмелево перо,
И на ем-та подпись подписана.
А и сам Садко приговариват:
«А ярыжки, люди вы наемные!
А слушай речи праведных,
А бросим мы их на сине море,
Которые бы поверху плывут,
А и те бы душеньки правые,
Что которые-то во море тонут,
А мы тех спихнем во сине море».
А все жеребья поверху плывут,
Кабы яры гоголи по заводям,
Един жеребей во море тонет,
Во море тонет хмелево перо
Самого Садка гостя богатого.

Говорил Садко-купец богатой гость:
«Вы ярыжки, люди наемные,
А наемные люди, подначальные!
А вы режьтя жеребья ветляные,
А пишите всяк себе на имена,
А и сами к ним приговаривай:
А которы жеребьи во море тонут, —
А и то бы душеньки правые».
А и Садко покинул жеребей булатной,
Синего булату ведь заморского,
Весом-то жеребей в десять пуд.
И все жеребьи во море тонут, —
Един жеребей поверху плывет,
Самого Садка гостя богатого.
Говорит тут Садко-купец богатой гость:
«Вы ярыжки, люди наемные,
А наемны люди, подначальные!
Я сам, Садко, знаю-ведаю:
Бегаю по морю двенадцать лет,
Тому царю заморскому
Не платил я дани-пошлины,
И во то сине море Хвалынское
Хлеба с солью не опускивал, —
По меня, Садка, смерть пришла,
И вы, купцы-гости богатые,
А вы, целовальники любимые,
А и все приказчики хорошие,
Принесите шубу соболиную!»
И скоро Садко наряжается,
Берет он гусли звончаты
Со хороши струны золоты,
И берет он шахматницу дорогу
Со золоты тавлеями,
Со темя дороги вольящеты.
И спущали сходню ведь серебряну
Под красным золотом.

Походил Садко-купец богатой гость,
Спущался он на сине море,
Садился на шахматницу золоту.
А и ярыжки, люди наемные,
А наемные люди, подначальные
Утащили сходню серебряну
И серебряну под красным золотом ее на Сокол-корабль,
А Садко остался на синем море.
А Сокол-корабль по морю пошел,
А все корабли, как соколы, летят,
А един корабль по морю бежит, как бел кречет, —
Самого Садка гостя богатого.
Отца-матери молитвы великие,
Самого Садка гостя богатого:
Подымалася погода тихая,
Понесло Садка гостя богатого.
Не видал Садко-купец богатой гость
Ни горы, ни берегу,
Понесло его, Садка, к берегу,
Он и сам, Садко, тута дивуется.
Выходил Садко на круты береги,
Пошел Садко подле синя моря,
Нашел он избу великую,
А избу великую, во все дерево,
Нашел он двери, в избу пошел.
И лежит на лавке царь морской:
«А и гой еси ты, купец — богатой гость!
А что душа радела, того бог мне дал:
И ждал Садка двенадцать лет,
А ныне Садко головой пришел,
Поиграй, Садко, в гусли звончаты!»

И стал Садко царя тешити,
Заиграл Садко в гусли звончаты,
А и царь морской зачал скакать, зачал плясать
И того Садка гостя богатого
Напоил питьями разными.
Напивался Садко питьями разными,
И развалялся Садко, и пьян он стал,
И уснул Садко-купец богатой гость.
А во сне пришел святитель Николай к нему,
Говорит ему таковы речи:
«Гой еси ты, Садко-купец богатой гость!
А рви ты свои струны золоты
И бросай ты гусли звончаты:
Расплясался у тебя царь морской,
А сине море сколыбалося,
А и быстры реки разливалися,
Топят много бусы-корабли,
Топят души напрасные
Того народу православного».
А и тут Садко-купец богатой гость,
Изорвал он струны золоты
И бросает гусли звончаты.
Перестал царь морской скакать и плясать,
Утихло море синее,
Утихли реки быстрые.
А поутру стал тута царь морской,
Он стал Садка уговаривать:
А и хочет царь Садка женить
И привел ему тридцать девиц.
Никола ему во сне наказывал:
«Гой еси ты, купец богатой гость,
А станет тебя женить царь морской,
Приведет он тридцать девиц, —
Не бери ты из них хорошую, белую, румяную,
Возьми ты девушку поваренную.
Поваренную, что котора хуже всех».
А и тут Садко-купец богатой гость,
Он думался, не продумался,
И берет он девушку поваренную,
А котора девушка похуже всех.
А и тут царь морской
Положил Садка на подклете спать,
И ложился он с новобрачною.
Николай во сне наказал Садку
Не обнимать жену, не целуй ее!

А и тут Садко-купец богатой гость
С молодой женой на подклете спит,
Свои рученьки ко сердцу прижал,
Со полуночи в просонье
Ногу леву накинул он на молоду жену.
Ото сна Садко пробужался,
Он очутился под Новым-городом,
А левая нога во Волх-реке, —
И скочил Садко, испужался он,
Взглянул Садко он на Нов-город,
Узнал он церкву приход своих,
Того Николу Можайского,
Перекрестился крестом своим.
И глядит Садко по Волх, по Волх-реке:
От того синя моря Хвалынского
По славной матушке Волх-реке
Бегут-побегут тридцать кораблей,
Един корабль самого Садка гостя богатого.
И стречает Садко-купец богатой госта
Целовальников любимыих.
Все корабли на пристань стали,
Сходни метали на крут берег:
И вышли целовальники на крут берег,
И тут Садко поклоняется:
«Здравствуйте, мои целовальники любимые
И приказчики хорошие!»
И тут Садко-купец богатой гость
Со всех кораблей в таможню положил
Казны своей сорок тысячей,
По три дни не осматривали.